Дело в Озерске

    Любая театральная постановка, если она не герметична, не помещена в разреженное пространство «чистого искусства», существует в определенном контексте, социальном и художественном. Даже режимный город (а Озерск относится к рангу ЗАТО, закрытых территориальных образований) может быть открыт происходящему в мире. Общие процессы проявились здесь выпукло и жестко. И оказалось, что описанное Сухово-Кобылиным полтора века назад даже не требует осовременивания, оно напрямую перекладывается на сегодняшние обстоятельства и внятно «считывается с листа». Не нужны специальные намеки – все узнаваемо и прозрачно. К сожалению.

    «Получает от государства тысячу, а живет на пять – да и еще нажиться хочет». «Страна в судах продана, в кабаках пропита». «С вас хотят взять взятку – дайте, иначе последствия могут быть жестоки»… Во второй пьесе трилогии нет юмора, только сарказмом, и уже не до смеха.

    В художественном отношении спектакль тоже существует не в пустоте.

    Действие начинается еще до того, как зрители «расселись согласно купленным билетам» и угомонились. На сцене копошатся рабочие в касках, спецовках, ползают в канализационном люке. За ними – стена, декорации минималистичны и технологичны. Что-то знакомое… Ага, память подсказывает недавнюю екатеринбургскую премьеру оперы Мусоргского «Борис Годунов» в постановке Александра Тителя: там тоже в первых сценах рабочие шланг разматывали-тянули, что-то ремонтировали, в общем, сплошная сантехника и канализация. Емкий образ России.

    Не намекаю на повторение, никто ни у кого не подсматривал – разве что у времени. Считана нынешняя потребность видеть и слышать в театре не про давнее, а про сегодняшнее. Трендовая интонация в искусстве, когда речь идет о произведениях давно созданных, но до сих пор живее всех живых – «вне времени», когда подчеркивается сопряженность происходящего с современностью, но также и неизбывная, вечная актуальность поднятых проблем: сегодня и всегда. На это работают и костюмы, в которых можно обнаружить элементы старинных чиновничьих сюртуков, а потом радостно приветствовать тенниски и шорты.

    Что же зрители? В их предпочтениях прочно держится лидерство комедий, с большим перевесом над другими жанрами: полные залы собирает «Ханума». Но ходят и на «Дело», интерес присутствует, зал реагирует: иногда живо, иногда боязливо, что тоже свидетельствует о понимании. В содержательном отношении спектакль попал в десятку. А как в художественном?

    Если опустить «высокие материи», то зрительский минимум требований к спектаклю можно обозначить тремя пунктами: чтобы было понятно; чтобы было нескучно; чтобы было не слишком длинно.

    У первых сцен и значение первостепенно: должны объяснить суть происходящего и настроить на определенную эстетику. Создать атмосферу удается: мы точно понимаем, что будет фарс, что увидим не нюансные характеры психологического театра, а яркие типажи гротескового плана. Вращающаяся стена на сцене (художники Василий Семенов и Наталья Грошева) разделяет мир на две практически не пересекающиеся части: жизнь обычных людей (Ничтожества, или частные лица, определяет их Сухово-Кобылин) и существование чиновничества разного уровня (Начальства, Силы, Подчиненности). Позитивные герои даются лирически, негативные – фарсово, саркастически. Первые просто разговаривают, вторые – поют, приплясывают, кривляются. Мы присутствует не в театре сопереживания, на сцене властвуют иные законы, и зал считывает предложенную эстетику, он внутренне не «безмолствует», он дышит и думает.

    Но в отношении внятности сюжета в завязке есть проблемы. Вряд ли стоит рассчитывать на глубокое знание пьесы рядовым зрителем. Не стесняясь, не боясь обидеть, ему нужно «на пальцах» растолковать, что к чему и куда движется. Спектакль уже прочно в репертуаре, но никогда не поздно это сделать.

    В обобщенном образе чиновничества выделяется фигура Тарелкина. Он и подлец, и страдалец одновременно. Он – порождение среды, но как любой ее представитель, ответственен за себя, сам выбирает, каким ему быть. В исполнении Евгения Гуралевича образ Тарелкина становится емким, многоплановым и выходит на уровень серьезных обобщений.

    Вирус современного театра – затянутость, заражение им присутствует и в озерском «Деле». Дело не только в экономии зрительского времени, но в необходимости большей концентрации действия, в «повышении градуса» постановки. На меня произвел впечатление рассказ режиссера Александра Исакова, который ради сохранения динамики и топоритмической цельности убрал 40 (!) сценических минут из собственного спектакля, уже выполненных в декорациях и костюмах – редкое режиссерское мужество. Пройтись бы с «редакторским карандашом» по спектаклю Семена Серзина самому Семену Серзину, освобождая где от лишних слов и жестов, а где и от небольших сценок – спектакль стал бы четче, ярче, убедительнее.

    Здесь мы подошли к еще одной проблеме, которую вольно-невольно поднимает новая постановка озерского драматического театра «Наш дом»: приглашенных режиссеров. Само по себе это замечательно и тоже тренд времени, что театры не ограничиваются единственной художественной манерой – собственных худруков. Оборотная сторона ситуации: приглашенный выпустил продукцию – и распростился с ней навсегда. Спектакль же, пока не возмужал, не встал на ноги прочно и уверенно, как ребенок, которого нужно пестовать и направлять по жизни. Брошенность ему вредит. В данном случае озерское «Дело» имеет мощный костяк, и если режиссерски еще немного поработать над качеством материала, качество «культурного продукта» только возрастет. В общем, «Дело» есть!

     

    Марина Романова, журналист, корреспондент журнала "Эксперт"

    Челябинская область
     http://www.expert-ural.com/1-575-11783/

    Информация

    Муниципальное бюджетное учреждение культуры Озерский театр драмы и комедии "НАШ ДОМ"

     456780, г.Озерск, Челябинской области, пр. Ленина, 30

    Заказ билетов по тел. 2 - 56 - 15,  2 - 68 - 08

    Заказать билеты можно с 10 до 18 часов, кроме понедельника

    Противодействие коррупции 

    Как нас найти

    © 2012-2020 Озерский Театр драмы и комедии "Наш дом"
    Яндекс.Метрика